Михаил КРЮКОВ: «Нет ли лишнего билетика?»
Нынешний 2026 год выдался весьма богатым на круглые даты: 75 лет Анатолию Карпову, 125 лет Максу Эйве, 190 лет Вильгельму Стейницу… На их фоне 70-летний почетный президент шахматной федерации Московской области, самый известный российский шахматный арбитр Михаил Витальевич Крюков представляется каким-то мальчишкой! Но ведь именно такой он и есть на самом деле: «Говорят, что мне – 70, но я вообще не чувствую своего возраста!» – хитро подмигивает юбиляр.
Мы поздравляем нашего знаменитого земляка с круглой датой, и начинаем серию публикаций о его длинном и увлекательном пути в шахматах. Ведь сама биография М.В. как будто перебрасывает «мостик» между прошлым и будущим: Крюков начал работать в шахматах еще в благословенные советские времена, а затем поднимал, ставил на ноги уже шахматы российские. В первую очередь – подмосковные.
Крюков прошел огонь и воду, и медные трубы, но всегда остался самим собой – честным, открытым, а главное справедливым, не терпящим глупости и называющим вещи своими именами! Ну, а историй из жизни у него масса – заслушаешься!
– Мое самое яркое впечатление от советских шахмат – это финалы чемпионатов СССР, которые проходили в Центральном Доме культуры железнодорожников», у «трех вокзалов» в Москве. Тот, кто побывал на тех турнирах хотя бы раз, сразу же проникался их обстановкой, влюблялся в эту игру! Я впервые увидел своими глазами их в 1973 году – мне тогда было 17 лет, и это был один из моих первых шахматных визитов в столицу. После этого я оставался под впечатлением не один день.
Огромный, при этом удивительно уютный зал, блестящие игроки, на которых я в ту пору смотрел как на каких-то богов и какое-то невероятное количество людей! В гардеробе ни одного свободного места, в буфетах все столики заняты, к огромным стеллажам книг, а ведь их выпускали 100-тысячными тиражами, огромные очереди – больше двух в руки не продавали! Не понимаю, как такое могло быть: зрительный зал практически всегда был заполнен публикой, стояли даже в проходах, при этом в холлах, у демонстрационных досок, где работали мастера, и всегда были люди. Я не помню ни одного пустого помещения, даже на крыльце, куда выходили покурить, всегда была давка. Сколько туда продавали билетов, – никто даже не знает.
И точно такая же обстановка была в 1976 году, когда все в том же зале проходил очередной финал – многие называют те два чемпионата сильнейшими в истории… В 1973-м играли все-все, если так посчитать, то пять чемпионов мира: Смыслов, Таль, Петросян, Спасский и Карпов, который стал чемпионом через два года, а в ту пору – претендент. Через три года Бориса Васильевича уже не было, но зато Анатолий Евгеньевич, который тогда победил, был чемпионом мира, и стал первым.
Обстановка на обоих турнирах была похожей – ажиотаж по всей Москве и толпы зрителей. Улицы, как во времена «шахматной горячки» в 1925 году не перекрывали, но все-таки. ЦДКЖ в качестве места проведения чемпионата выбрали не случайно, это место было «намолено», там определяли чемпиона СССР в 1961 и 1969 годах, в последнем случилась знаменитая история с партией Лутикова с Таймановым, когда Марк Евгеньевич вытеснил из межзонального Михаила Нехемича, и стал «Жертвой Фишера»: репортажи с турнира показывали по центральному телевидению.
– Доигрывания партий проводили там же или как во времена матчей Ботвинника за корону – в Центральном шахматном клубе?
– Нет, все в ЦДКЖ. Я в ЦШК впервые попал, кстати, в 1969 году. Я помню, там в буфете варили вкусные сосиски. А с 1974 по 1976 там проводился ремонт.
– Чем вы объясняете такой бешеный интерес к шахматам? Ведь крупных событий в той же Москве было достаточно: театры, концерты, футбол, наконец…
– Не знаю. Шахматы в СССР всегда считались престижными. Если не элитным, то крайне уважаемым занятием… На любого мастера смотрели как на академика, а на гроссмейстера – как на космонавта! И на шахматы ходили как на футбол. При этом в зале определенная часть публики не очень хорошо представляла, что происходит на досках, но ходила на все крупные мероприятия, которые проходили в Москве.
Вот сегодня задаются вопросом, а какой шахматы вид спорта – «смотребельный» или «несмотребельный»? Тогда пятьдесят с лишним лет назад такой вопрос вообще не стоял. Люди наслаждались шоу, дежурили в очередях, чтобы получить автограф. Шахматы были элементом культуры, не выходило ни одной газеты или журнала, где не было бы шахматного отдела. По телевизору шла «Шахматная школа»…
Мне кажется, что если идея хорошая, люди ее сами подхватывают. Я понимаю из-за чего в начале Советской власти были выбраны шахматы: стояла задача выучить людей грамоте, многие из партийных начальников сами играли, да и, что скрывать, шахматы – довольно дешевый вид спорта. Но вбросить пытались многое, а взошли конкретно шахматы, причем как! Играла действительно вся страна – соревнования проходили буквально на всех уровнях, люди искренне интересовались ими.
– Получается, прорваться на финал Союза в Москве было, как в Большой театр! Как вам, обычному парню, удалось попасть на такие знаковые события?
– Да, в Большой попасть было нереально. Я за всю жизнь был в нем раза 3-4. Но и здесь без блата не обошлось. Я в 1973-м как раз поступил в институт, а занятия у нас должны были начаться только 1 октября, как раз в день начала чемпионата, и у одного из товарищей в ЦДКЖ был знакомый, он был кем-то вроде рабочего сцены. Благодаря ему и удавалось заходить через запасной вход; отблагодарил его потом в пивнушке, недалеко от сада Баумана… А в 1976-м я уже покупал билеты. Давали по два в одни руки. За ними стояли страшные очереди, предварительный заказ. Не помню, как мне удалось их добыть, но мне с этим обычно везло. Если не получалось, то брали у спекулянтов за два-три номинала – те могли достать билет куда угодно! Помню, на партии матча на первенство мира Карпова с Каспаровым, он проходил в Колонном зале Дома союзов в 1984-85-м, можно было купить только у них.
– Часто ли у вас спрашивали у вас лишнего билетика?
– А как же! Обычно выходил сильно раньше, потому что там всегда были пробки: сперва подъезжали известные люди на машинах, затем менее известные на такси, все остальные – на метро. Еще за пару кварталов тебя спрашивали, нет ли лишнего билетика? Тогда сразу возникало ощущение собственной значимости…
– Помимо чемпионатов СССР были еще какие-то турниры в Москве или в других городах, которые вызывали у публики такой же массовый интерес?
– Да, конечно. Думаю, что неспроста финал чемпионата Союза путешествовал по всей стране. Ленинград, Тбилиси, Киев, Ереван, Рига, Баку… Знаю, залы ломились и там, даже в тех чемпионатах играли не все сильнейшие. Ходили и болеть за своих, и на московских звезд посмотреть. Международных турниров было мало.
– Так ли уж мало?
– По большому счету был только турнир ЦШК СССР, а потом мемориал Чигорина в Сочи. А супертурниры проводили только по большим датам – годовщинам страны, к юбилею Чигорина. Впрочем, был один турнир, поездка на который я запомнилась мне на всю жизнь – межзональный в Ленинграде 1973 года! Это было еще летом, до финала в Москве. Мне так хотелось попасть на него, что я взял 10 рублей, которые мне вручила бабушка на день рождения, купил билеты на поезд Москва-Ленинград и обратно, на следующий же день после выпускных экзаменов в школе отправился на этот турнир – одним днем. От родного Серпухова добрался без билета, чтобы не тратить последние деньги, потратил их в Питере, купив целую гору пышек. Погулял по центру, прошелся по Невскому, посмотрел на Чигоринский клуб, потом двинулся на Васильевский остров, где проходил турнир. Я уж не помню, как удалось пройти, но ажиотажа, который потом видел в ЦДКЖ, в том зале и близко не было, хотя «на Карпова» и «на Корчного» люди ходили активно. Тур начинался в 17:15, чтобы всем было удобно после работы, а закончилось все около часа ночи, и я пешком шел на Московский вокзал, сколько километров – уже не помню. С тех пор, всякий раз, когда приезжал в Ленинград, обязательно прогуливался по тому же маршруту.
– Много было таких же как вы?
– Мне показалось – да… Не вся, конечно, но ее «ядро». Я потом встречал и их не раз и на книжных развалах, в букинистическом на Сретенке (в Питере, кстати, тоже был свой «шахматный» букинистический магазин, где многое можно было купить из редких книг). Люди жили этим. Не важно, кем ты был по профессии, чем занимался по жизни, если ты увлекался шахматами, знал: тебе всегда помогут свои.
– Были у вас тогда, в 1970-е, свои любимчики среди участников?
– По-разному. Не могу сейчас вспомнить, чтобы конкретно за кого-то болел. Мне больше атмосфера нравилась, чувство сопричастности. Я помню, когда в 1976 году Ефим Петрович Геллер обыграл Анатолия Евгеньевича Карпова во французской, то аплодисменты после партии стали как на хорошем эстрадном концерте!
– Футболисты в СССР в свое время задавали моду на одежду, на прически, на те же автомобили, о которых обычные граждане могли только мечтать…
– Шахматисты в этом плане не отставали от футболистов – по сути, считали себя обязанными выглядеть согласно своему общественному статусу. Ни о каком дресс-коде ФИДЕ даже заикаться было не надо. Все были как эталон моды. Все в шикарных костюмах, а кто мог себе позволить, – носили даже кожаные пиджаки. На них было очень приятно посмотреть. Невозможно было представить, что кто-то пришел бы на партию в свитере, вариант был ровно один – в галстуке или без галстука.
– А публика?
– Публика тоже старалась соответствовать, люди шли на шахматный турнир, как на праздник. Нет, не как в театр, но что-то близкое к тому. Сказать по правде, я не проводил так много времени в зале, больше был за книжками, в буфетах, курилке, общался со знакомыми. Мне очень нравилась сама атмосфера турниров.
– Вопрос, который нельзя не задать судье: игрокам из зала подсказывали?
– Я такого не помню. Мне кажется, учитывая отношение к шахматам в СССР, это было практически исключено. Случись такое, было бы «не отмыться» ни игроку, ни зрителю. Хорошо известна история с чемпионата СССР 1937 года в Тбилиси, когда соперник мастера Эбралидзе подставил ладью, и из зала крикнули: «Арчил, забери ладью!» Тот повернулся в зал, ответил: «Вижу, пижоны!» – и брать не стал.
– Неужели ни разу такого не было?
– Может и было, но я сам свидетелем такого не был. Болельщики, конечно, были разные, и кто-то мог не сдержаться, что-то крикнуть. Но… судей тогда беспокоили не подсказки, а шум в зале, который мешал игрокам думать над ходами. Так что когда в зале становилось слишком шумно, арбитры выходили на край сцены, – начинали активно размахивать руками. В некоторых залах даже было специальное табло: «Тишина!» Но иногда табло не помогало, да и размахивание руками далеко не всегда помогало успокоить зал. То же самое с аплодисментами – их тоже пытались останавливать, ведь в тот момент другие пары все еще продолжали играть.
– При этом сами шахматисты могли разговаривать друг с другом?
– Да, участники разговаривали. Не думаю, что они подсказывали друг другу. Мне кажется, что во время игры все были так увлечены процессом. Да и отношение друг к другу было совершенно другим, существовал написанный кодекс чести.
– Вы говорили о том, что смотрели на участников финала чемпионата СССР, как на богов. А сами они понимали свою значимость для зрителей?
– В тот момент я этого не понимал, но когда узнал многих из них ближе, заметил, что они относились к любителям шахмат с искренней симпатией, уважали их, точно с их стороны не было высокомерия. Я сам был свидетелем того, как гроссмейстеры помогали демонстраторам, когда видели, что те ошиблись: подходили, поправляли. Смотреть за процессом демонстрации партий было не менее завораживающим чем за сами партиями. Эти длинные шесты, фигуры с крючками, висящие на гвоздиках… Потом таинство откладывания партии. Увы, всего этого сегодня уже нет.
– Вы думаете, в этом был какой-то особенный шарм?
– Несомненно. Кто-то сегодня скажет, что это выглядело допотопно, но… в этом было так много души. Плюс шахматы сами по себе казались тайной. А сейчас – нет. С одной стороны, компьютеры, техника намного облегчили работу всех, кто связан с шахматами – игроков, судей, журналистов, зрителей – с другой лишили их чего-то крайне важного. Прогресс не обратишь вспять, но его уж слишком много!
– Сейчас все жалуются, что классику стало невозможно смотреть: пять часов не выдерживает никакой зритель. Почему раньше это никого не волновало?
– Наверное, было другое отношение ко времени. Да и шли многие не только для того, чтобы следить за тем, что происходит на досках… Гораздо больше внимания было самим шахматам, смотрели за тем, кто во что одет и как ведет себя во время игры, ждали личной встречи с ними, хотели задать вопрос, получить автограф. Это не селфи, как сегодня, нажал на кнопку, – и забыл. Тогда про мимолетные встречи с гроссмейстерами могли рассказывать годами, это считалось событием.
Да и дел во время тура была масса. Как говорил, обязательно надо было купить книжек, получить пару из «Черной серии» – удача! Повращаться в тусовке, увидеть друзей или шахматное начальство. Все дела решались во время турниров.
– Поиграть во время туров было можно, «легкие партии»?
– Нет, такого не было. Хочешь играть – иди в клуб или на лавочку в парке. Люди приходили на большие турниры потусоваться… Как театралы шли на Таганку, так и любители шахмат в Москве собирались рядом с ЦДК железнодорожников.
Продолжение следует…