Евгений ЛИНОВИЦКИЙ: «Я был готов «ввязаться в драку!»
Хорошо известно, что «шахматы» – это болезнь. Болезнь очень заразная и практически неизлечимая. Стоит однажды заразиться, уже ничего не поможет. Евгений Павлович Линовицкий подхватил ее в острой форме уже в 15 лет, но сумел справиться с симптомами, больше 30 лет «носил в себе», пока шла его блестящая военная карьера. А ближе к 50, выйдя в отставку в звании генерал-майора… пустил болезнь на самотёк, – и она захватила его целиком!
Вначале 1980-х он фактически стал рулевым шахматной жизни Москвы, а следом и армейских шахмат всего Союза. Через пару лет – уже начальником Управления шахмат СССР. А после распада страны – заведующим отделения шахмат ГЦОЛИФКа, главного спортивного ВУЗа страны, который «пробил» сам Ботвинник, много лет руководил его сподвижник Гольдберг, преподавали же такие гиганты тренерского цеха как Злотник, Разуваев, Дворецкий.
Четверть века после этого назначения, наверное, самые счастливые годы в жизни Линовицкого, который создал вокруг себя уникальную атмосферу, на которую летели шахматисты со всех концов страны, если не всего мира. Он, точно часто поминаемый им Суворов, был «слугой царю, отцом солдатам!» Евгений Павлович искренне любил, ценил – и делал для них всё, что было в его силах, – таких же как он, «инфицированных» шахматным недугом…
– Вы – человек сразу двух генеральских карьер: в авиации и в шахматах. Скажите, как два столь непохожих друг на друга мира смогли ужиться в одном человеке?! Кем вы считаете себя в душе – скорее шахматистом или все-таки военным летчиком, ракетчиком, стратегом?
– Кем я себя считаю? Не знаю, очень сложный вопрос, у меня нет точного ответа на него. Мне всегда нравилось то, чем я занимался. И когда я летал, и когда играл в шахматы, и когда занимал ответственные военные посты или в шахматной федерации, и когда руководил кафедрой Университета!
Кстати, с шахматами я подружился почти 80 лет назад, в 1948 году. А всего через два года уже имел первую категорию, право на матч за звание мастера спорта, по тем временам – очень серьезное достижение! Но в тот момент мне предстояло сделать выбор, и избрал карьеру военного. В 1952-1962 годах был военным летчиком, затем, после окончания в военной академии РВСН в 1968 году – ракетчиком. Прошел много должностей: начальника штаба и командира полка, начальника штаба и командира дивизии, затем – начальника кафедры боевой подготовки РВСН. В те годы я не раз задумывался о том, чтобы снова попробовать себя за доской, но не хватало времени, не позволяло состояние здоровья, да и перерыв в выступлениях оказался довольно большим… Так и получилось, что шахматы и военная карьера всегда шли рука об руку.
– И все равно трудно представить такое необычное сочетание…
– А почему нет? Когда что-то искренне любишь, не так важно, когда начать. В 1982 году, когда я приехал в Москву, у меня был ряд предложений занять на одном из советских ракетных полигонов еще более высокий пост, но… когда возникла возможность стать зампредом в шахматной федерации Москвы (мне дал рекомендацию Альберт Латаш, который многие годы возглавлял в ней комиссию по заочным шахматам), я не удержался, и перешел в другую сферу деятельности! Председателем федерации был профессор Константинов, но обычно Федор Трофимович был слишком занят, чтобы руководить ее работой, так что мне регулярно приходилось оставаться за главного, и благодаря этому я приобрел опыт руководства в одной из сильнейших федераций страны.
Кстати, одновременно меня назначили еще и председателем Совета шахмат и шашек Вооруженных сил СССР, представлявших спортобщество ЦСКА. Тут была масса выдающихся гроссмейстеров: Карпов, Геллер, Юсупов, сильные шашисты Абациев, Андрейко и др. Мне повезло, что в Совет входил замечательный организатор спортивной работы в армии полковник Захряпин, очень многому успел научиться у Василия Ивановича. А поэтому, когда по рекомендации председателя советской шахматной федерации, дважды героя СССР, летчика-космонавта Виталия Севастьянова, директора ШК «Спартак» Ефима Нуза и замечательного тренера Александра Никитина мне предложили занять пост начальника Управления шахмат СССР, – я ответил согласием. С позиций сегодняшнего дня, наверное, не рискнул бы и не пошел на прием к председателю Госкомспорта СССР Грамову, но… не тогда!
– Предполагали, что ждет вас на этом месте?
– Нет, но я был готов «ввязаться в драку». Прямо скажу, что, учитывая нашу гегемонию в шахматах на мировой арене и такой состав выдающихся игроков, тренеров и организаторов, у меня не было больших сомнений в том решении. Все-таки мне было 53 года, я только что оставил военную службу, где у меня в подчинении было более 30,000 человек, – и был готов к любым вызовам.
– Не было опасения, что вас на этом месте будут считать «чужим»?
– Опасений таких не было. Но, не скрою, мне льстило, что я смогу работать с людьми, которых уважаю, которыми искренне восхищаюсь. Мне нравилось вариться в этом котле: проводить соревнования, сборы… Да я и сам в ту пору активно играл – как очно, так и заочно! Позже, в 1993 году выполнил норму мастера спорта по переписке с рейтингом ИКЧФ 2469. Так, кто же я тогда?
– Кто?
– Человек, который знает и любит свое дело! И любит шахматы.
– Как считаете, вы справились?
– В той сложной ситуации, в которой вскоре оказались советские шахматы, считаю, сделал все, что было в моих силах. Может, даже больше.
– Есть управленческие решения, которыми гордитесь?
– Когда занимаешь такую должность, в памяти редко откладывается что-то особенное, ты всегда в работе, всё время принимаешь какие-то решения. Мне кажется, я принимал достаточно взвешенные решения. Опыта хватало.
– Когда вы за штурвалом самолета или перед пусковой установкой, у вас на каждое решение доли секунды. За шахматной доской, особенно учитывая вашу тягу к игре по переписке, строго наоборот – есть время на обдумывание. Какая из этих ипостасей ближе вашей натуре?
– Сразу скажу, что когда я стал военным летчиком, шахматы мне здорово помогали! Благодаря им я быстрее и легче стал принимать решения в сложных ситуациях полета, а уж когда перешел на командно-штабные должности, – тем более. Принять верное решение всегда ох как непросто.
– Шахматам вас научил дядя – военный летчик, в войну сбивший 16 немецких самолетов. Вы рассказывали, что хотели повторить его карьеру. Находите ли связь между военной доблестью и мышлением шахматиста?
– Безусловно, она есть. Так мне, мальчишке, рассказывал дядя, а потом я убедился в этом сам. Во всяком деле, конечно, существует своя специфика, но… смелость, решительность и ответственность за принимаемые решения присутствуют в обоих ситуациях. Часто у тебя есть только один шанс!
– На вас как на командующем пуском ракет, всегда лежала огромная ответственность… Что вы чувствовали в такие моменты? Отразилось ли это на вашем характере?
– Да! Это мы, стратегические ракетчики, хорошо понимали, что… от наших решений зависят миллионы жизней. Морально легче было лишь от того, что в обычной ситуации вместо ядерной боеголовки на ракете стоял грузомакет.
– На «гражданке» военных людей принято считать прямолинейными, теми, кто привык выполнять приказы. При том все, кто вас знает, говорят о вас… как о человеке, который всегда ценил инициативу и собственное мнение. Как вы уживались с таким характером и так высоко поднялись по служебной лестнице в советской армии?
– Сказать по правде, после увольнения в запас мне пришлось несколько подкорректировать свой характер, постарался смягчить его… В армии без жесткости никак. Так что в шахматной деятельности следовал Суворовским наставлениям: «Тяжело в учении, легко в бою».
– В армии служило много шахматистов, но мало кто из них был реально вовлечен в оборону страны. Был ли кто-то из гроссмейстеров, кто, на ваш взгляд, мог бы сделать большую карьеру в армии?
– Лучше всех к этому были готовы два Владимира: гроссмейстеры Тукмаков и Маланюк. Оба они служили на Черноморском флоте – трудились, играли. Но… поскольку большую часть времени были заняты поездками на турниры или сборами, об их реальной военной карьере, увы, не могло быть и речи. А, впрочем, история знает примеры вполне реализовавшихся карьер. Например, полковник юстиции Батуринский Виктор Давыдович был мастером ИКЧФ, при этом дослужился до должности замглавного военного прокурора ВС СССР, да и в шахматной иерархии в СССР занимал ответственные должности.
– Самый яркий момент, который с вами случился за годы службы, и который вы с удовольствием рассказывали своим друзьям?
– Участие нашего ракетного соединения в Учениях МО СССР «Запад-74». Наши ракеты РСД после «солидной предполетной подготовки» со своих боевых стартовых позиций были запущены на максимальную дальность и на назначенном полигоне попали «в кол». Это была высшая оценка и яркое подтверждение мощи советского оружия!
– А был ли эпизод, которым делились с шахматистами?
– Служба в армии и на флоте достаточно сложная, и каждый день приносил эпизоды, о которых можно рассказывать «в веках»… Вспоминается эпизод из практики нового боевого ракетного комплекса, когда создалась сложная ситуация на одной из трасс, где проходила наша колонна. Мне пришлось подставлять плечо под колесо машины, которая немного «зависла».
– Среди крупных военачальников в СССР было немало тех, кто поддерживал шахматы и шахматистов, помогал отдельным игрокам… С чем была вызвана такая тяга – искренним интересом к игре или, может, желанием собрать у себя как можно более сильную команду, выиграть внутренний военный чемпионат, «уесть» своих коллег-конкурентов?
– Самым заботливым военачальником на моей памяти был министр обороны, маршал СССР Малиновский. Много приказов Родиона Яковлевича было связано с развитием шахмат в различных видах вооруженных сил, округах и на флотах. При нем активно развивались и офицерские дома культуры, и ЦШК. Ну, а команда ЦДСА во главе с Ефимом Геллером была одной из лучших во всем Союзе! Среди военачальников в СССР было немало ярых любителей шахмат, они продвигали их совершенно искренне.
– Были ли у вас любимчики среди военнослужащих шахматистов?
– Могу назвать прекрасного шахматиста в академии РВСН международного мастера, мичмана Шведчикова. Его взяли на должность старшины спортивной роты, и он вместе с будущим гроссмейстером Ягуповым существенно усилил и нашу команду. Я тогда играл в ней на 5-й доске, – и набрал 5,5 очков из 8 без поражений. Анатолий был тренером, и все мы, кто тогда играл за команду, до сих пор дружим. Самые добрые отношения я поддерживаю с Сашей Грищуком и с Бабакулы Аннаковым – прекрасными людьми и яркими шахматистами.
– Когда вы организовывали турниры у себя в части, чем были они лично для вас, зачем вы тратили на них свое время, силы, деньги?
– Я бы разделил соревнования на те, в которых участвовал сам и в которых выступал уже в качестве организатора. Я прошел путь от судьи 3-й категории (еще в 8-м классе школы) до международного арбитра. В школьные годы мы, ученики школы №10 города Воронежа, при моем непосредственном участии стали чемпионами района, разделили 3-4-е места в первенстве города (кстати, в том самом турнире участвовал будущий чемпион мира по переписке Григорий Санакоев, с которым мы дружили многие годы, и неоднократный чемпион РСФСР, ныне профессора ВГУ Виталий Терентьев). А годы спустя, уже служа в Семипалатинске и не имея возможности ни проводить, ни участвовать в соревнованиях, я регулярно давал сеансы одновременной игры – на 12-15 досках в местных Домах офицеров. Когда же я управлял кафедрой шахмат ГЦОЛИФК, это был один из элементов учебного процесса, для повышения мастерства. А учитывая, что студенты обычно небогатые люди (как и их семьи), – хороший способ поддержать их и дать путевку в жизнь.
– Говорят, что вы проводили турниры в закрытой военной части вопреки всем запретам. Как вам такое сошло с рук, кто позволил?
– А кто сказал, что был запрет на спорт? Да, наша часть была закрытой, но проведению спортивных мероприятий это никак не препятствовало. Напротив, были приказы министра обороны об улучшении спортивно-массовой работы, в том числе и по шахматам. Прибывшие в эскадрилью на полигон выпускники военных училищ, более 10 человек, здорово вдохнули молодой порыв в жизнь части, а многие офицеры и сверхсрочники начали играть в шахматы, шашки, особенно при дежурстве экипажей минутной готовности. Да ребята много чем увлеклись – волейболом, футболом, даже хоккеем с мячом…
– Как считаете, при развале СССР был ли шанс спасти советское шахматное движение?
– Думаю, да. Все члены тогдашнего президиума Советской шахматной федерации, а там были такие знаковые фигуры как Авербах, Крогиус, Крюков, Зеленков, Разуваев, Васюков и ряд других еще в конце 1990 года пытались сохранить единство шахматного спорта в стране. Дело в том, что с развалом СССР тут же появились раскольники, которые учредили и свою федерацию, и свой съезд в пику существовавшему многие десятилетия четкому порядку… Это были не пустые слова, реальная борьба, которая шла с переменным успехом. Я помню съезд Российской шахматной федерации в Протвино, где она достигла своего накала. В ту пору происходил настоящий переворот. Если бы удалось победить тем, кто ратовал за сохранение системы, дававшую результат, возможно, все и было бы по-другому, но ни о каком сохранении порядка не могло быть и речи. Личные амбиции явно брали верх.
– Если бы вы могли изменить только одно из принятых решений в то время, то каким бы оно было?
– Прекратил бы шахматную междоусобицу и образумил виновных, вплоть до применения к ним серьезного наказания. ФИДЕ сегодня показывает примеры того, как следует бороться с негативом, проникающим в шахматы.
– За годы работы в шахматах познакомились со многими выдающимися людьми… Кто из них произвел на вас самое сильное впечатление?
– Вообще-то с детства моим шахматным кумиром был Пауль Петрович Керес. Постигая эту науку, я активно пользовался его книгами. Тогда в конце 40-х, начале 50-х их почти не было, – и я протер до дыр учебники Майзелиса и Юдовича. Даже комплект шахмат сделал своими руками: фигуры из катушек из-под ниток, доску склеил из кусочков картона. Была бы сегодня у молодых начинающих игроков такая же любовь и преданность шахматам!
До того, как я начал работать в Управления шахмат СССР, лично знал лишь армейских шахматистов, с которыми взаимодействовал, а тут – познакомился почти со всеми, примерно с 96% всех гроссмейстеров страны.
Сильные впечатления остались у меня от знакомства с Ботвинником. Михаил Моисеевич был настоящим патриархом советских шахмат, он подарил мне 11 своих книг. Да, пожалуй, встреча с каждой из легенд в той или иной мере оставила след в душе. Василий Смыслов, Давид Бронштейн, Михаил Таль, Анатолий Карпов, Ефим Геллер, Марк Тайманов, Евгений Васюков, Игорь Зайцев… Был рад познакомиться с Маей Чибурданидзе, Сашей Белявским, Рафиком Ваганяном, Василием Иванчуком… Самые теплые и дружеские отношения связывали нас с Юрием Львовичем Авербахом, мы были знакомы с ним больше 50 лет! Когда осенью 1989 года возглавлял советскую делегацию на командном чемпионате мира в Люцерне, то познакомился там с Виктором Корчным, с лучшими зарубежными игроками – Яном Тимманом, Любомиром Любоевичем, Ларри Кристиансеном и другими.
Если же брать последнее поколение наших игроков, которые застали СССР детьми или родились уже в России, то я знаю лично почти всех… Из тех, с кем довелось общаться чаще остальных, выделю Александра Грищука, Виорела Бологана, Александра Морозевича, Михаила Кобалия, Владимира Косырева, Бориса Савченко, Владимира Поткина, Евгения Наера, Владимира Барского, Марину Корневу, Дарью Чарочкину, Ирину Закурдяеву, Галину Струтинскую, Владислава Федорова, Владимира Литуса. Почти со всеми общаюсь многие годы. Очень благодарен им всем за искреннюю человеческую поддержку.
Продолжение следует…