Михаил КРЮКОВ: «Посмотрели и сказали: ну, давай, командуй!»
Крюков, по его собственным словам, никогда не мечтал быть шахматным судьей, стал им, скорее, из чувства противоречия, когда ему кинули в лицо, что он никогда не будет судить! А затем прочувствовал драйв от этого занятия, – когда вынужденно взял на себя инициативу главного в ситуации, когда все вокруг растерялись.
Он совершенно не стремился в организаторы, получая удовольствие от работы с ребятишками в своем родном Серпухове, но занял этот пост, когда в 1990-е некому стало проводить шахматные турниры… А потом пошел и в вице-президенты родной Подмосковной федерации шахмат, – когда потребовалась его предприимчивость и твердая рука. Михаил Витальевич всегда оказывался там, где это было надо.
Жизнь не раз подкидывала ему сложные выборы, – и всякий раз он поступал по совести, далеко не всегда действуя в своих интересах. Так ведь и шахматы для него всегда были делом общественным и важным. То, что всегда выше личного!
– Кто вам больше всего запомнился из игроков золотой поры советских шахмат, когда вы смотрели на них только как зритель?
– Много было запоминающихся образов! Как сейчас помню Леонида Штейна. Он был такой… загадочный, все время немного задумчивый, грустный. Наверное, где-то понимал, что не сумел выжать всего из своего огромного таланта. Трехкратный чемпион СССР, блестящий атакующий игрок и при этом за все 1960-е годы ни разу не попал в претенденты, даже в «Матче века» сыграл всего одну партию, на замене у Спасского. Он сгорел моментально – он должен был лететь со сборной СССР на командный чемпионат Европы в Англию, а оттуда – на межзональный в Бразилию… Но не полетел. Инфаркт в 38 лет. Говорили, что от того, что он много курил.
Помню Рафаэла Ваганяна в белом плаще – человек был на стиле! Импозантный, веселый, всегда вокруг куча поклонниц. Да он сейчас такой. Здоровья ему.
Карпов всегда производил впечатление. В толпе его не заметишь, он худой был, не самого высокого роста, но как глянет на вас своими ледяными глазами, – аж дух захватывает. Ну и, конечно, его убийственный стиль игры… Он ведь тогда почти не проигрывал, обыграть же мог кого угодно, его поражения становились событиями. Когда Геллер обыграл его в чемпионате СССР в 1976-м, так стоял весь зал.
Да и сам Ефим Петрович. Несмотря на возраст, на то, что он постепенно сдавал свои позиции, а он был очень амбициозным человеком, оставался самим собой. Но при всей его «элитарности» мог спокойно пообщаться с обычными зрителями, мог и кружку «Московского» пива выпить в буфете ЦДК железнодорожников…
Что уж говорить о Тале, за ним всегда увязывалась целая компания. Он запросто мог полночи общаться с незнакомыми ему, потом – идти готовиться к отложенной партии, и не ложась, на следующий день отправиться на доигрывание. Как шутил на эту тему Спасский, только «с железным здоровьем Таля» можно было вести такой образ жизни. Я сам на посиделках с Михаилом Нихемьевичем не был, но наслышан о них был немало. Он жил на полную катушку и не думая о завтрашнем дне!
– Атмосфера на чемпионате СССР в 1980-х была уже другой?
– Я не был на турнирах, которые проходили не в столице, но атмосфера в Москве изменилась. Это уже было совсем не то. Например, в 1988-м был шикарный финал, он проходил в Центре международной торговли, Ботвинник был главным судьей. С первого до последнего тура за победу в нем боролись Карпов с Каспаровым, никого близко не подпускали. Но… прежнего ажиотажа почему-то не было, хоть и билетик лишний спрашивали, и свободных мест в зале не было. А потом еще скандал, когда отменили запланированный по регламенту матч за 1-е место. Не знаю, почему мне так показалось? Может, от того, что прошло уже 15 лет с тех пор, как я увидел свой первый чемпионат СССР и уже сам активно судил, но куда-то все исчезло.
– Может, вы смотрели на этот турнир уже как профи?
– Не исключено. Не было былой атмосферы праздника, прикосновения к чему-то уникальному. На какие-то туры заходил Егор Кузьмич Лигачёв, так и это мало кого заинтересовало. Может, проблем в стране к тому моменту уже накопилось?
Наверное, изменилась граница элитарности гроссмейстеров. В конце 1980-х уже не только они, но многие советские шахматисты получили право выезда на турниры за границу, пускай, в основном в соцстраны, в Югославию, но и это уже многое для них значило… До этого ездили только единицы, которых «пасло» начальство, а тут – поехать смогли мастера, без этих унизительных согласований, ожиданий паспорта, что что-то пойдет не так. Может, поэтому даже такая «элитная» обстановка, которую пытались создать в Хаммеровском центре на Красной Пресне, не могла заменить то, чего раньше не было. Это было хорошо, замечательно, но чего-то не хватало.
– Даже вывеска «Каспаров против Карпова» не работала?
– Я так скажу: их противостояние поляризовало публику – одни были за Карпова, другие строго за Каспарова. Такого жесткого противостояния еще никогда не было в советских шахматах… Антагонизм в шахматах достиг высшей точки – мол, кто не с нами, тот против нас! Болельщики были решительно настроены, а особенно в начале 1985 года, когда про счет 5-3 говорили даже в электричке. Обсуждали, спорили. Ты просто не мог остаться нейтральным, не выбрать сторону. Это мешало. Да в 1960-е тоже была довольно жесткая борьба за первенство мира, за победы в чемпионатах СССР, но я не помню такого ожесточения. Не думаю, что это шло на пользу.
– Вам не кажется, что эта внутренняя фронда началась еще раньше, когда Карпов был «правильным чемпионом мира» и обыгрывал «злодея» Корчного?
– Да, это было. Но Корчной был «там», а Каспаров – «здесь». А насчет Карпова, я помню, как в 1978 году на военной подготовке полковник Котляр зашел в аудиторию, последовала команда «Встать, смирно!» И тут он сделал сообщение о том, что 34-я отложенная партия матча с Багио была сдана претендентом без доигрывания, а это значит, что Карпов снова – чемпион мира. Закончил: «Троекратное ура чемпиону!» Нам чуть ли не выходной объявили по такому случаю. Такое тоже бывало…
– Кем вы были в ту пору?
– Я заканчивал Институт инженеров землеустройства, на улице Казакова – там до переезда на Сиреневый бульвар находился институт физкультуры. Он готовил много кого: геодезистов, землеустроителей, архитекторов. Я в 1979 году закончил его. За годы учебы дважды становился его чемпионом по шахматам – в 1976 и 1978 годах, в ту пору играл за ЦС Урожай в командных и личных турнирах. Мой уровень? В 1977 году я выполнил норму кандидата в мастера спорта, не так плохо в то время.
– Куда распределились?
– На Дальний Восток, в Хабаровск – в Дальгипрозем. За следующие три года я побывал практически везде в тех краях. Большую часть времени провел на Охотском побережье. До сих пор те земли вызывают у меня восхищение.
– Откуда у вас такая тяга к путешествиям и таким необычным местам?
– По окончании каждого курса института у нас были практики, допустим, по той же геодезии, они проходили в совершенно разных местах. Мне в этом плане повезло – кроме Московской и Ростовской областей или Молдавии, я был на Камчатке, и т.д. С удовольствием распределился в Хабаровск, ворота Дальнего Востока!
– Страсть к путешествиям у вас была с детства или полюбили с годами?
– Она всегда была. Я и в походы с удовольствием ходил, и книги очень любил про путешествия, «Клуб кинопутешественников», еще фильмы Жана Кусто…
– Какое самое экзотическое место посетили?
– В России мест с красивой экзотической природой очень много… Весь Дальний Восток, Приморье, Хабаровский край, Магадан с окрестностями, Якутия, Амурская область, Еврейская автономная область, остров Сахалин великолепен. Но Камчатку я воспринимаю совершенно по-особенному. Не один десяток километров прошагал по этой земле, природа там уникальна, в термальных источниках каждый побывать должен. Случаются там, конечно, и землетрясения (приходилось бывать в то время), снег может идти по несколько дней не переставая, но такого единения с природой не ощущал больше нигде. С институтом и с профессией мне повезло!
– Работали на Дальнем Востоке кем?
– Сначала инженером землеустроителем в изыскательском отделе, а чуть позже перевелся на должность главного инженера землеустроителя Тугуро-Чумиканского района, это в Хабаровском крае.
– Не было у вас желания остаться там? Почему вернулись в Москву?
– Получил сильное растяжение дельтовидной связки. И доктор Мурзин честно мне сказал: «Езжай-ка на запад к себе, тебе по асфальту ходить надо!» Так что я уезжал с большим сожалением. Кроме природы там еще и люди замечательные. С некоторыми из них спустя столько лет до сих пор видимся, общаемся…
– Пока были на Дальнем Востоке, в шахматы играли, занимались?
– Безусловно. Когда проводили первенство Тугуро-Чумиканского района, стал чемпионом. Состав, конечно, не ахти, но 4 перворазрядника были… К сожалению, на первенство края я не попал – в течение недели как раз погода нелётная была! Сильный ветер с моря дул, а старичок АН-2 не любит боковой ветер…
– В какой-то момент видели в себе профессионального игрока?
– Ни в коем случае, я видел свой уровень, понимал, что вокруг есть много людей, которые играют сильнее меня. Но… шахматы со мной были всю жизнь.
Когда в 1982-м вернулся с Дальнего Востока, искал работу. Работы в Серпухове по специальности не было. Чем заняться я думал недолго, и по совету наставника Анатолия Алексеевича Веселова с удовольствием начал заниматься шахматами с детьми. Из всего, что я до того делал, мне это нравилось больше всего. Мой круг – это ребята примерно от третьего разряда до кандидата в мастера… Нравилось видеть, как дети растут, набираются знаний, опыта. В свой первый год в качестве тренера Серпуховской школы вывез детей в Кобрин – это Брестская область. Во время турнира перезнакомился там со многими тренерами, с судьями.
– Сколько лет вы работали тренером? Кто-то из ваших воспитанников стал по-настоящему сильным игроком, мастером, может, гроссмейстером?
– С трехлетним перерывом тренером я проработал с 1982 по 2007 год. Считай – четверть века! Из воспитанников были в основном кандидаты, несколько мастеров ФИДЕ, более серьезных высот никто не достиг. Но это, наверное, не главное – не всем быть Талями. Хорошие люди, со многими мы до сих пор общаемся…
– Когда состоялось ваше «боевое крещение» как шахматного судьи?
– Моё первое серьезное судейство – март 1984 года, Анапа. К нам в спортшколу пришло письмо из Российского шахматного клуба от Юрия Павлиновича Соколова: «Вызываем Крюкова М.В. на судейство Полуфинала первенства РСФСР на приз клуба «Белая ладья» в Анапу». Там играли команды с южных регионов, а судей на него собирали со всего союза. Главным в этом вызове была приписка, как сейчас помню: «С сохранением заработной платы». Я сразу же согласился!
– Что это значило? За судейство не платили?
– Нет! Это же была общественная деятельность. Тебе оформляли командировку, ты получал деньги на дорогу, давали место в гостинице, получал талоны на питание, суточные. А деньги – зарплату – тебе платили на твоей основной работе.
– А как о вас узнали в «Белой ладье», что пришел целый вызов?
– Мой земляк Виктор Григорьевич Ивин был судьей всесоюзной категории, даже председателем коллегии судей Подмосковья в октябре 1983 года сказал мне: «Ты у меня не будешь судить никогда!» Меня это разозлило. Через пару недель я зашел в Московский областной шахматный клуб, что в Воротниковском переулке, где задал вопрос инструктору Вулю, могу ли я судить российские соревнования, имея первую судейскую категорию? Я надеялся на отрицательный ответ, но Аркадий предложил мне на выбор список мест для судейства. Поначалу я подумал, что шутит он так – и «записался» на Анапу, и всё. Я даже забыл про это. Но… через три месяца в нашу школу и пришло то письмо, с которого всё и началось. Меня отпустили!
– Что это был за турнир? Не мандражировали перед стартом?
– На тот турнир приехали игроки из южных областей и автономных республик – всего было 12 команд по пять человек в каждой. И судей тоже было 12 человек: из Ленинграда, Брянска, Подмосковья, Ростова… И надо же такому случиться: перед самым стартом главный арбитр заболел. Все замерли, никто не знал, что делать, – и тогда я взял инициативу в свои руки. Говорю, ничего страшного, сами справимся: сделаем 6 линеечек по 5 столов, часики поставим, бланки раздадим. Молодой был, горячий! Командовал. Этот туда, этот сюда. Конечно, меня никто не уполномочивал все это делать, но посмотрели и сказали: «Ну, давай, командуй».
– Так в 28 лет для вас открылось новое «окно возможностей»?
– Можно сказать, да. Главный наш ближе к концу пришел в себя, посмотрел, что в его отсутствие ничего не развалилось и спрашивает: «А ты, часом, не через Москву едешь? Если так, то возьми с собой документы!» Думаю, что он специально сделал так, не исключаю даже, что еще отрекомендовал меня перед Юрием Павлиновичем Соколовым и Николаем Викентьевичем Роговешко. Во всяком случае, когда я к ним приехал, – они смотрели на меня не как на посыльного, а как на арбитра.
Я помню, Роговешко сидел, курил, а у него на большом листе миллиметровки все соревнования по России были расписаны: даты, сроки, места… Я посмотрел на это, обалдел слегка, а потом говорю: «Хочу сюда!» Он: «Ну, хочешь, значит, хочешь». Я сходу записался на три мероприятия: в Челябинск, Калинин и Томск (зона Сибирь-Дальний Восток). Да что там, я до сих пор помню те первые соревнования.
– В какой момент вы всерьез задумались о том, чтобы стать судьей?
– Всерьез я никогда об этом не думал! Ведь для этого нужен постоянный фронт работ… Кушать же хочется всегда. В советское время судейство дополнительных денег не приносило, так что я занимался этим больше для удовольствия: ездил по интересным местам, судил турниры, набирался опыта, порастал связями, но мне и в голову не приходило заниматься этим на постоянной основе. Так – бонус!
– Вы что-то читали, изучали о судействе? Или приобрели знания опытным путем? Старой советской школе судей делали много комплиментов – заслужено?
– Советская шахматная школа была фундаментом, на котором стоял арбитраж в наших турнирах. Их было реально много, так что можно было смотреть, учиться, и никто из арбитров не отказывал объяснить, почему принял то или иное решение. Я не стеснялся задавать вопросы, когда чего-то не понимал, и это работало.
Из минусов у судейства было то, что за рубеж из СССР судить ездили единицы. А вот из плюсов – иногда в российских турнирах проводились семинары просто в виде лекций без сдачи зачетов, у меня даже пару конспектов сохранилось.
Что читал? Кодекс шахматный знал хорошо, книги по арбитражу тоже. Плюс в ЦШК можно было приобрести методички по судейству… Знаний хватало!
– Кто-то из «стариков» брал над вами «шефство»? Кто из известных арбитров на вас произвел наибольшее влияние?
– Так, чтобы кто-то обо мне лично беспокоился, натаскивал, такого не было. Но со многими знаковыми фигурами советской школы судей работать приходилось. Не раз делили стол с Эдуардом Львовичем Дубовым или с Владимиром Яковлевичем Дворковичем, работал я и под началом Ария Львовича Авербаха. Профессионалы с большой буквы, причем у каждого из них была своя специализация…
Шефов из судей у меня точно не было, главное, что особо и не мешали. Мне грех жаловаться. Судил все, что можно. Категорию «А» мне присвоили в первом потоке в 2010 по совокупности судейства разных международных соревнований.
– С кем из коллег было работать наиболее интересно?
– Из тех, кто меня поразил своей работоспособностью, судейской эрудицией (он вел колонку на популярном ресурсе Chess Cafe) – голландец Герд Гийссен, Анджей Филиппович из Польши. Они судили и матчи на первенство мира! Мы с ними не раз пересекались на «Аэрофлот-опене» и на других турнирах… Из наших судей – Ашот Вардапетян из Армении и Игорь Болотинский из Санкт-Петербурга.
Но будущее шахматного арбитража, безусловно, за молодежью. Не стану здесь называть конкретные фамилии, но сегодня арбитр в одном лице занимается сразу секретарской работой, транслирует партии и закрывает вопросы в поле.
– Помнится, Дворкович всегда негодовал, когда «арбитров» называли «судьями». У вас было какое-то предубеждение на сей счет?
– По поводу «судья» ты или «арбитр», никогда не заморачивался.
– Был ли у вас какой-то свой стиль работы?
– Стиль работы у арбитра должен быть один: пришел работать – работай. Всегда будь на своем рабочем месте. Всегда все изучай – самостоятельно и с коллегами. Правила шахмат, какие-то нюансы, нововведения, сложные ситуации. Работай над собой, проходи семинары судейские не для галочки, а для знаний. Надо учиться с коллективом работать: никогда никого не подставляй, не выставляй своих коллег в негативе. Не истязай себя за ошибки, но… выводы делай обязательно!
– Как вы встретили 1992 год, когда не стало Союза, – и все то, что годами, да что там, десятилетиями нарабатывалось в шахматах, пошло прахом?
– Как? Да как и все – с растерянностью. Как жить дальше, что будет? Тревога в тот момент была неподдельной. Думал, что работу тренером в школе у меня никто не отнимет, как-нибудь прорвусь. Да и в то, что шахматные турниры перестанут в стране, пусть она теперь уже называлась по-другому, мне не верилось.
Арбитр в 1992 году мог сосуществовать, только если он пенсионер или работал в шахматной сфере. Тяжелое время. Количество турниров в разы упало.
– Как выживали?
– Мне повезло, как раз в это время к тренерской работе я сам добавил работу по организации и судейству соревнований. Сам себе обустроил рабочее место и сам дал работу. Соответственно, появились новые турниры, новые знакомства. Я с удовольствием ездил и на озеро Селигер, на турниры, которые организовывал Анатолий Иванович Перевалов, в Питер на «Невскую волну» и «Белые ночи», их вели Вячеслав Иванов и Леонид Горячев – сейчас их никто не помнит уже.
Кроме того, начал организовывать и судить свои турниры в Серпухове! Кстати, без родительских взносов и взносов от самих участников вряд ли бы эти турниры появились на свет. Затраты на взнос – максимум 3-4% от всех затрат участников (им надо было платить за дорогу, питание, проживание), а по факту даже меньше. Где-то 50-70% собранных взносов шло на призовые самим участникам.
– На остаток – жили?
– Скорее, пускал на новые соревнования. Когда ты проводишь турнир, в первую очередь должен думать о команде, а потом уже о самом себе. Тогда люди будут с тобой работать, доверять тебе. Без команды один не сделаешь ничего!
– Как скоро пришли перемены?
– Все изменилось после 1993 года, когда новый президент Московской областной шахматной федерации Евгений Васильевич Москалюк внезапно объявил меня вице-президентом, – и мне совместно с Аркадием Вулем было поручено организовывать и судить все областные турниры… Основную работу по координации и подготовке самих мероприятий проводил Московский областной шахматный клуб, но на мою долю тоже выпал неслабый фронт работ. И я начал разбираться со всем.
– Что вам представлялось самым сложным?
– Отношения изменились. Отношения между людьми, отношения к шахматам. В советское время они были священной коровой, все хотели помочь, поучаствовать, а в тот момент мы вдруг стали никому не нужны, каждого интересовала только то, что происходит лично с ним. Приходилось перестраивать всю работу…
– Вам это нравилось?
– И да, и нет. С одной стороны было жаль, что шахматы утратили свой статус, с другой теперь было понятно, что все зависит только от тебя самого. Если хорошо сделал, с тобой будут работать, нет – пойдут к кому-нибудь другому. Сложностей я никогда не боялся, трудности в общении тоже никогда не испытывал.
– Что вы конкретно сделали на посту вице-президента?
– Времена для шахмат в 1990-е были не самые лучшие, поэтому я решил кроме областных турниров проводить на территории района еще всероссийские, а затем и международные турниры. Так Серпухов довольно быстро стал одним из центров шахматной жизни в Подмосковье. Так, шесть лет подряд – с 1997 по 2002 годы мы проводили всероссийскую Белую Ладью. Составы команд представляли всю страну от Сахалина до Калининграда, полуфиналы детские и т.д. Кстати, наш полуфинал имел название Европа-1. Федеральный округов в ту пору еще не было.
Потом взяли к себе первенства России до 10, 16, 20 лет. Высшую женскую лигу, первое первенство России среди женских команд (выиграли его «Шышматы» из Челябинска), женские Кубки России, их первые лиги. Те турниры мы проводили с женской комиссией РШФ, непосредственно – с Галиной Струтинской.
– Вы называли арбитров-ориентиров. А кого бы выделили из организаторов?
– Вне конкуренции тут Александр Григорьевич Бах, у него всё продуманно, всё работает как швейцарские часы! Кроме него всегда на отличном уровне турниры, управляет которыми Амир Гилязов, прекрасная работа у Сергея Солонца.
Никогда не забуду исключительный профессионализм, настоящую одержимость Максима Шушарина. С ним мне посчастливилось как общаться, так не раз вместе работать, начиная с 2016-го вплоть до его трагической кончины в 2023-м.
– Если бы у вас была возможность что-то изменить в тот момент, сделали бы вы другой выбор или оставили все, как было?
– Ничего бы не стал менять в своей жизни… Может, только учебу в институте перенес бы из Москвы в Питер. А в остальном скажу: «Жизнь удалась!»
Продолжение следует…