Евгений ЛИНОВИЦКИЙ: «Без вас здесь некому заниматься научной работой!»

О знаменитой Кафедре шахмат при институте, позже университете физкультуры ходили настоящие легенды. В свое время необходимость ее создания в ЦК «пробивал» еще первый советский чемпион мира Михаил Ботвинник, который, потеряв корону, считал, что должен выковать себе шахматную смену, а без серьезного научного подхода эта идея обречена на провал. 

Первым руководителем Кафедры был его соратник и близкий, еще с 30-х годов, друг и ассистент – Григорий Гольдберг. Когда в 1978-м его не стало, на пост руководителя заступил ведущий методист Борис Злотник, ну а третьим в этом коротком списке стал Евгений Линовицкий, – и руководил ей больше четверти века.

При нем она откровенно расцвела. Лекции великих тренеров, мастер-классы, бесконечное число турниров, а также защиты научных диссертаций на все возможные темы. Но главное, что создал Линовицкий и его команда молодых амбициозных ассистентов – та неповторимая атмосфера шахматного братства, которая царила при нем! И если в Союзе главным центром шахматного притяжения в Москве был Центральный шахматный клуб, то в новой России им стал ГЦОЛИФК, заскочить в который считал своим долгом каждый уважающий себя игрок.

– После десятилетий в ракетных войсках, многих лет начальником Управления шахмат СССР, вы совершили неожиданный поворот, возглавив шахматную кафедру университета физкультуры. Как вообще вы там оказались, кто посоветовал и… как вас встретил коллектив?
– Так получилось, что я живу недалеко от «института физкультуры», как его ласково зовут наши выпускники, – и когда Борис Злотник, Владимир Малкин и Сережа Кишнев в один голос предложили мне возглавить кафедру шахмат в ГЦОЛИФКе. Как поступить? Я ни минуты не медлил с ответом. Мне пришлась по вкусу сама идея, и я понимал, что смогу всё выстроить правильно.
В итоге проработал там больше четверти века – с 1 октября 1990 года по 20 января 2017-го. Причем, на кафедре я никогда не держался за свое место, и, как только почувствовал «неуправляемые шероховатости», тут же пошел в отдел кадров и уволился. Но не прошло и двух месяцев после моего ухода, как позвонил ученый секретарь Университета, сказал: «Возвращайтесь! Без вас некому заниматься научной деятельностью…» Я, никогда зла не помня, вернулся, но обстановка уже изменилась. Наша кафедра всегда была в почете: и при Гольдберге, и при Злотнике, и при мне, извините, всегда тщательно подходившем ко всем претендентам на ученые звания, а тут вдруг начала «на гора» выдавать диссертации аспирантам, магистрам… За время, пока меня не было, успела выпустить даже одного доктора педагогических наук!

– Вы ведь пришли на кафедру, которую создал Ботвинник, а руководили Гольдберг и Злотник, которых знал весь шахматный СССР! Что вы делали, чтобы завоевать себе авторитет в новой для себя сфере?
– Кроме Гольдберга и Злотника заведующими кафедры были и Яков Эстрин, и Николай Крогиус (тот по совместительству с местом начальника Управления шахмат СССР; ему я и пришел на смену). Что делал? Я полагал, что не имею права разрушать традиции, заложенные знаменитыми предшественниками. Я очень благодарен Борису Анатольевичу за его дистанционную (часто и «тэт-а-тэт») поддержку. Старался, чтобы все лучшее, что было заложено в ГЦОЛИФК за десятилетия советской шахматной школы, было сохранено и приумножено. Удалось ли этого достичь? Думаю, об этом каждый год красноречиво говорила Государственная экзаменационная комиссия – в докладах по итогам сессии председатель, бывало, по три раза называл на ученом совете фамилии наших выпускников, которые окончили кафедру с золотой медалью.

– Что вы считаете своим главным достижением во главе кафедры?
– Ничего нового: достойная учеба и выпуск большого отряда выдающихся шахматистов страны и мира, их искренняя любовь к Университету, кафедре, к ее профессорско-преподавательскому составу. Я горжусь тем, что кроме трех зачинателей кафедры в разные годы нам удавалось привлечь к работе таких выдающихся тренеров: как Марк Дворецкий, Юрий Разуваев, Сергей Кишнев, Сергей Грабузов, Анатолий Шведчиков и некоторых других.

– Как вам удалось сохраниться в 1990-е, когда все вокруг рушилось?
– Вокруг рушилось, а у нас – наоборот. В те годы количество абитуриентов у нас даже увеличилось, в один из наборов конкурс был 4 человека на место. А выпуск 1992 года составил 18 студентов и 6 слушателей ВШТ!
Как удалось? Дело в заботе о студентах, в большом уважении их личностям и достижениям. Мы всегда были готовы помочь им в любой ситуации, все-таки им надо было не только учиться на кафедре, но еще и готовиться, участвовать в соревновательной деятельности. Многие из них стали гроссмейстерами, а еще больше – международными или национальными мастерами, теперь же – успешными тренерами. Наша кафедра всегда была в авторитете, находила четкое понимание и реальную поддержку со стороны ректоров ГЦОЛИФК разных лет – Игуменова, Кузина, Матыцина, Блеера…

– Кто был вашим главным соратниками? Когда вы заступили на пост, рядом были такие тренеры-мэтры как Марк Дворецкий, Юрий Разуваев, Борис Злотник. Как они повлияли на работу, какое наследие оставили в ГЦОЛИФК, а главное – кто пришел за ними, смогли ли они поддержать традицию советской шахматной школы?
– Злотник часто посещал кафедру и читал лекции со студентами. Дворецкий регулярно собирал всю шахматную Москву на свои занятия. Аншлаги были и на выступлениях Разуваева. Немало прекрасных лекций прочел и выпускник ВШТ Михаил Кислов. А моим главным соратником все эти годы был Сергей Гертрудович Грабузов – любимец студентов, «слуга царю, отец солдатам»! Замечательный человек и профессионал высшей марки. Кто еще? Да всех лекторов и не перечислишь. Много полезного для учебного процесса и для студентов сделали Кишнев, Шведчиков, Бологан, Косырев, Куренков…

– Сегодня кафедра носит название «Теории и методики компьютерного спорта, шахмат и цифровых технологий». Когда вы ее принимали, был другой мир. Что из заложенного вами осталось в ДНК кафедры?
– Ликвидация кафедры шахмат в ГЦОЛИФКЕ, я полагаю, отрицательно повлияла не только на престиж шахмат в нашем и других ВУЗах, но и на некогда передовую советскую систему преподавания шахмат. Мне видится, частично отсюда произошла и потеря лидерства во многих дисциплинах на мировом уровне, если вообще не во всех! Что до ДНК, то, к сожалению, я не был на родной кафедре уже почти десять лет. Примерно с 2017 года не знаю нынешнего состояния дел, и судить, что осталось из того, что мы делали на протяжении 25 лет, не могу. Слухам же верить не хочу.

– Среди выпускников кафедры масса выдающихся гроссмейстеров. Кто из них произвел на вас наибольшее впечатление, а главное – кто мог бы продолжить ваше дело?
– Никого не стал бы выделять. Все наши выпускники для меня как родные. Их значение и для кафедры, и шахмат в целом неоценимо! Неслучайно, что Бологан занимает в данный момент одну из ключевых должностей в ФИДЕ. А Кобалия долгие годы возглавлял подготовку детско-юношеских команд всей России. Я не раз говорил в этом интервью о Грищуке, с удовольствием назову его имя еще раз. Очень жаль, что он не смог на все 100% реализовать свой выдающийся потенциал игрока. Но время, как у тренера, у него есть!

– Чей рост из ваших воспитанников стал для вас большим сюрпризом?
– Не сюрпризом, но напротив: закономерностью – творческий и жизненный путь Бологана. Судите сами: по окончании аспирантуры Виорел защитил диссертацию, стал одним из лучших игроков мира, тренировал всех, включая чемпионов мира, работал с лучшими шахматистками Китая, а потом достиг и административных высот. Назовите мне кого-то из нынешнего поколения, кто смог достичь того же в его годы! Или Сархан Гулиев – он окончил ВШТ, стал очень востребованным тренером во всем мире. А Саша Ластин, царство ему небесное, один из самых одаренных шахматистов, которых я знал, – он был и чемпионом России, и тонким аналитиком. Подари ему господь чуть больше лет жизни, уверен, стал бы прекрасным тренером. Кобалия завершил обучение в аспирантуре защитой интересной, полезной во всех отношениях диссертации, уже вырастил чемпиона мира по рапиду – Володара Мурзина. А благодаря его многолетним усилиям российские кадеты, юноши и девушки завоевывали львиную долю медалей в европейских и мировых соревнованиях.

– Есть ли кто-то, кто обладал огромным потенциалом, но так и не смог реализовать себя?
– В первую очередь назвал бы Владислава Федорова. Многого мы ждали и от Александра Морозевича. Он совершил немало ярких шахматных подвигов, дважды входил в эту реку, поднимался до первых строчек мирового рейтинга, не раз участвовал в соревнованиях на первенство мира, но, считаю, учитывая уровень его таланта, мог бы достичь гораздо больших высот!

– Кафедра при вас всегда была не только учебным заведением, но настоящим клубом, в котором люди все время общались, обменивались мнениями, здесь регулярно проводились круговые турниры с нормами гроссмейстера и было немало интересного. Насколько важной для ГЦОЛИФК было создать «живую» шахматную среду?
– Я считаю, что именно это и было нашим главным достижением – к нам шли как к себе домой. Создать такую атмосферу не всякому дано. Шахматисты со всего мира ехали к нам с удовольствием, с большим желанием. Спросите об этом у ребят, которые стали у нас настоящими звездами – не только игроками, но известными тренерами: Аннакова, Муртаса Кажгалеева, Якова Нестерова и многих других. Увы, политика открытости, которую проводили на протяжении многих лет, радовала далеко не всех, у кого-то вызывала зависть и злость, – и нам откровенно вредили. «Отличились» даже некоторые из выпускников… Жаль, что такое оказалось возможно в такой интеллигентной среде.

– Главный вопрос шахматной педагогики – как научить тренировать, а не только хорошо играть! Чем отличалась задача кафедры от стандартной шахматной школы или клуба?
– Настоящий тренер – это не тот, кто просто показывает, как нужно играть, он должен знать и уметь справиться с целым комплексом проблем, что могут возникнуть у учеников. А значит, должен быть специалистом в педагогике, психологии, медицине и физического воспитания. Ничему такому в клубах, тем более в шахматных школах не учат. Кроме всего, он должен разбираться в самом предмете шахматы, быть сильным и разносторонне развитым игроком. На кафедре была высшая школа тренеров, институт повышения квалификации и профессиональной переподготовки кадров, магистратуры, аспирантуры и докторантуры. Даже жаль, что идея их расширения для шахматного всеобуча в стране так и осталась лишь в головах. Мы никогда не ограничивались только изучением теории или практики шахмат, активно привлекали к сотрудничеству специалистов-профессионалов самого широкого профиля.

– Ботвинник создал «систему подготовки». Дворецкий разработал свою уникальную «школу». Свои методики по работе с шахматистами высокого уровня были у Разуваева. А Злотник был одним из немногих, кто работал над систематизацией. Скажите, а был ли «метод Линовицкого»?
– Всегда считал, что будущие тренеры должны обладать широким спектром знаний, закладывал этот принцип в систему обучения. Это принесло отличные результаты. Посмотрите, кто сегодня тренеры сборных страны? Почти все – сплошь наши воспитанники: Миша Кобалия, Володя Поткин и Саша Рязанцев (все трое – кандидаты наук!), Женя Наер…

– Как вам удавалось так долго доказать необходимость кафедры шахмат в спортивном ВУЗе, в чем их «физкультурная» природа? Как вы выстраивали отношения внутри института?
– Еще Ботвинник с группой ведущих игроков и теоретиков в 40-50-е годы дискутировали на страницах газет и специальных изданий о том, являются ли шахматы спортом? Особенно, когда Михаил Моисеевич со своим коллегой Гольдбергом докладывали обоснования открытия шахматной специализации в ГЦОЛИФКе. Ее открыли в 1966 году. А через восемь лет, благодаря успехам советской шахматной школы, ее удалось преобразовать в самостоятельную кафедру. Доказывать было очень просто, результаты научно-педагогической деятельности шахматистов из года в год хорошо конвертировались в научно-исследовательские работы: одна докторская диссертация, 15 – кандидатских и 20 – магистерских. Далеко не всякий институт может похвастаться такими достижениями. Я уж не говорю про «золотые» выпускные медали, дипломные и курсовые работы, издательскую деятельность… Нам ничего не надо было доказывать, нашей работой в ГЦОЛИФКе откровенно гордились.

– Кого вы могли бы назвать своим «наследником» в ГЦОЛИФКе?
– Увы, видимо, я оказался эгоистом, и «наследника» после себя не оставил. Хотя я предлагал занять мое место как Грабузову, так и некоторым именитым гроссмейстерам (предлагая свою помощь в качестве помощника), но согласия с их стороны не получил. А в том, что произошло дальше, не моя вина.

– Сегодня шахматы переживают невероятный ренессанс, во многом благодаря интернету. Как вы оцениваете это с позиции человека, видевшего шахматы в их «золотой» век?
– Я, конечно, приветствую научный прогресс, развитие техники и интернета, но… из-за них, к сожалению, шахматы обходят со всех сторон. А мы притормозили. С этим надо что-то делать, совершенствовать систему. При этом, я далек от мысли, что шахматы сами по себе устарели и обречены на забвение в будущем… Ситуация поправима, надо только всё хорошенько проанализировать, и понять, что сделать для поддержания интереса.

– Внимательно ли вы следите за современной шахматной жизнью и нравится ли она вам?
– Слежу и очень внимательно. Нет, не нравится. Меня откровенно огорчают провалы наших игроков, хотя в целом в стране немало талантливых молодых шахматистов. Я патриот Родины и продолжаю следить даже за чемпионатами наших регионов, где шахматная жизнь, к счастью, не прекращается!

– Хотели бы, чтобы чемпионом мира вновь стал россиянин?
– Очень хотел бы! Был бы рад, если им станет Андрей Есипенко, с которым я знаком лично, или совсем юный еще Роман Шогджиев. Пусть не обижаются на меня и другие достойные кандидаты…